И ю л ь

В Риге стоит жаркое лето, самое время шнырять по банкам в поисках разных там лизингов. Мой 9-летний «Фиат-браво», по позвищу «Кончитта» хоть и прошёл (прошла) техосмотр, но это обошлось мне, горемычинке, в 400 латов (800 долл) - ровно половина остаточной стоимости машины. Проблему, увы, надо решать. Одно самых сердобольных лизинговых учреждений находится на улице Кришьяна Б́арона. Кришьянис – это латышский Христиан. Был товарищ Б́аронс собирателем народных сказаний в XIX веке, ну да бог с ними.



А дело в том, что меня занесло на пятый этаж в кабинет к симпатичнейшей банкирше, взявшейся доводить до финансового ума мои интересы. Пока она щелкала клавишами компа и говорила на двух языках с разными своими отделами, я крутил головой и узрел открытую раму окна. От возможности поснимать Ригу с высоты воробьёво-голубиного полёта, у меня аж зачесалось в ладонях. А получив разрешение, тут же высунул руку в окно и – нате вам, любуйтесь – Рига, как она есть. Какой она была с конца XIX века – без изменения хоть в одном кирпичике.

Справа меж двумя киосками - знаменитый Верманский сад. Некая госпожа Вермане всё в том же благословенном XIX веке, обустроив пустырь садом, завещала его городу Риге. Мы, понятное дело, потом переименовали садик в парк Кирова, ну да ладно об этом.

Короче, вот такой помнили Ригу наши деды и прадеды, воевавшие с немцами в Первую мировую.

А в июле 1941 года по этой улице новые немцы гнали русских пленных. Среди стоявших на тротуарах горожан была и белокурая 17-летняя девушка, только что окончившая среднюю школу. Девушку звали Фанния. Вместе со своей подругой-одноклассницей она с состраданием смотрела какими измученными и оборванными были эти русские. А улучив момент, она шагнула с тротуара на брусчатку и протянула одному из пленных кусок хлеба, завёрнутый в газету.
Через много лет эта Фанния, которую к тому времени уже звали Фаина Андреевна, и у которой уже была взрослая дочь (на которой я-таки женился) рассказывала, что было дальше:

• И вот, Юричка, я дала ему клеб и тут меня кто-то взял под локоток. Я обернулась. Ах! Передо мной стояль германский официр. Он бил молодой, високий, белий, в чёрной форме. Он бил такой красивий!.. Он улибнулся и сказаль: «Фройляйн, этого делать не наадо».
  

Кстати, кроме меня эту забавную гишторию слушал и мой тогдашний тесть - Борис Александрович. В 1944 году он, тогда лейтенант Красной армии и командир танкового взвода, брал Ригу штурмом. Этих красивых, белокурых и в чёрном он... в прицел всех видал!

И кстати - во второй половине 1944 года американское командование стратегической авиации, уж который год бомбившее Берлин и окрестности, обратилось к советской стороне с шикарным предложением – разрешить послать туеву хучу Б-17 на Ригу, чтобы, значит, смести с лица. Такие дела тогда согласовывались на высшем уровне, как это принято у приличных людей. Вопрос, сами понимаете, лёг в Москве на стол товарищу Сталину. Иосиф Виссарионович, по приказу которого уже готовился штурм Риги, сказал своё «нэт» и этим исчерпал вопрос: Б-17 над Ригой не зависли. Зато мой тесть, тогда просто лейтенант, которого друзья звали Борькой, захлопнул люк, подал по рации взводу команду - и Т-34 пошли на штурм города. Немцев танкисты били так умело, что те очень скоро поняли: надо драпать, а не выдрючиваться с уличными боями. И драпанули, окопавшись далеко за Ригой в Курляндском котле. Отошли, кстати и потому, что с юга Ригу обошли войска, в которых воевал мой отец (Второй Прибалтийский фронт, 20-я артиллерийская дивизия прорыва Резерва Главного Командования, 20-я миномётная бригада, 247 миномётный полк)

Вот так, чтобы их будущие дети поженились и жили в красивейшем городе Союза, лейтенанты Владимир и Борис безропотно шли под пули и снаряды. И поэтому то, что вы видите – исторический облик Риги конца XIX века, когда Кришьянис Баронс ходил тут окрест со своей дудочкой и торбой с письменными принадлежностями. Прошло, как видите, много лет…

Ну, так я, кажется, пишу про жаркий Рижский июль-2007

Мой друг zhab снова умотал из Риги в Питер, оставив меня есть летние шашлыки одного.



Вот так теперь это происходит. Стою, понимаешь, гляжу на огонь, жду, когда женщины займутся мясом. Сам же в процесс не встреваю, уважая труд профессионалов. Я - спец по рыбе, спросите того же Zhaba.

А вот и мой папенька - тот самый со Второго Прибалтийского.

Солдат - всегда солдат. Сидит под посаженными им же яблонями и чистит картошку (интересно который раз в жизни?) Сидит ветеран, оружённый плодами его труда - жив и хочется сказать - здоров. И тот танкист Борис Александрович - тоже здравствует в своей Москве. Храни, судьба, наших родителей!

После шашлыков наступило время арбуза. Мы купили его на базаре при забавных обстоятельствах. За огромной арбузной кучей сидел паренёк лет 10-12. Слово "Ростовские" на ценнике было написано по-латышски с двумя грамматическими ошибками, а парень выглядел совершенно не по-местному. Оказалось - приехала торговая бригада из России. Мы попросили паренька выбрать "самый сладкий". Он стремительно метнулся к своей куче и стал перебирать пудовые ягоды. Наконец, уверенно вцепился в нечто дирижабельное и сказал: "вот этот". На вопрос - как же он определил, паренёк указал на размер основания арбузного хвостика - самый большой среди прочих.

Родители арбузу страшно обрадовались. Папа же, откусив первый кусок, вдруг сказал: "А это не ростовские ли?" Мы так и ахнули: "Да, из Ростова, а как ты догадался?"
- А я их ел, в 1943-м.
Поняв, что мы случайно побудили папеньку рассказать ещё одну жуткую военную историю, навеянную знакомым вкусом арбуза, мы смолкли и уставились на рассказчика.
- Мы тогда в июле стояли на реке Миус, - стал обстоятельно рассказывать папа. Готовились к прорыву и жрать было нечего (интересно, - подумал я, - какая тут связь, но фронтовикам виднее). Подошла наша кухня, а немец заметил и дал по ней из пушки. Кухня вдребезги и лошадь убита. Нам потом конскую печёнку принесли, мы ею с голодухи и объелись. Наутро у меня и всех моих разведчиков - такое с животами, что штаны просто не держались. А тут немцы в атаку пошли. Пришлось так вот и драться.

Папа замолчал, не вдаваясь в иные подробности того героического дела. А я, человек ни в кого не стрелявший, попытался представить себе, каково это - с бурлящим животом и чуть ли не со спущенными штанами - отбивать немецкую атаку. Ничего представить не удалось. Но ведь ОНИ отбили же! Иначе бы вы, почтенные френды, этого не читали бы...
Великие люди! Великое поколение!
Вот тут многие любители оружия постят немало интересного про тренировочные стрельбы из того-сего и при разных позитурах. Там есть всё, кроме фронтового, там у всех штанцы подтянуты. А ежели война? В смысле - лошажья печёнка?! Трижды прав Лермонтов, которому в голову не могло придти откосить от Кавказа:

Да, были люди в наше время -
Могучее, лихое племя!
Богатыри - не вы...

Каковой упрёк полностью и смиренно принимаю на свой счёт.
С уважением ко всем френдам и с пожеланием здоровья их родителям -
Vatsons